…Решил он от армии откосить. Ведь это когда-то давно, как ему рассказывали, служить было престижно, а на негодников (так в военкомате называют тех, кто не годен к военной службе) смотрели косо, на работу не брали и девчонки таким не давали. Теперь же, мол, всё наоборот: закос — признак финансовой состоятельности. Или же хитрой структуры пятой точки, что тоже должно привлекать как потенциальных работодателей, так и всё тех же девчонок.
Ровно за год до призыва выпил он стакан общенародного обезболивающего и, стиснув зубы и хитро структурированную пятую точку, сделал себе на левом предплечье аж два пореза бритвой — на большее не хватило духа. Порезы вышли аккуратные, неглубокие, затянулись быстро — самое то, что надо. И вот, когда настал черёд проходить призывную комиссию, он гордо продемонстрировал психиатру в военкомате свою многострадальную конечность, посетовав, что был, был некогда момент, когда жить ну просто не хотелось. Кстати, добавил он трагическим голосом, порой это чувство возвращается. Вот уже практически подкралось. Психиатр поправил, что подкралась к нему вовсе не суицидальная мысль, а восторг от неотвратимости скорого призыва, но согласился, что, раз уж шрамы от самопорезов есть, то обследовать всё же надо. Во избежание.
Прибыв с конвертом от военкомата в психдиспансер, парень бодро поинтересовался — где бы ему тут комиссию пройти, да по-быстренькому, а то работа наклёвывается, да и девушку сегодня надо бы в ночной клуб прогулять. Как в отделение? В какое отделение? К психам? Меня? На две недели? Да вы в своём уме? Что, по мне так не заметно, что я псих? А если в профиль?
В общем, пришлось лечь в отделение, на слово не поверили. Поначалу всё казалось пугающим: палаты без дверей, круглосуточный пост перед наблюдательной палатой, больные… Кстати, больные оказались в массе своей вполне даже ничего, только постоянно стреляли сигареты и спрашивали, с чем пожаловал. Огорчал только доктор: расспрашивал дотошно и въедливо, драматизмом момента не проникался ни в какую и, похоже, что-то подозревал. Срочно требовалось свежее нестандартное решение.
Помощь пришла неожиданно, от старого дефектного шизофреника. Тот жил в отделении с незапамятных времён: кого-то зарубил топором в молодости по приказу голосов с неба, а суд не счёл небесный приказ уважительной причиной, хоть и заменил тюрьму принудительным лечением. За пачку сигарет он пообещал сделать из парня такого дурака, что хоть инвалидность давай. Нет, не больно. Нет, не топором — во-первых, это в далёком прошлом, а во-вторых, насчёт его кандидатуры от голосов с неба никаких распоряжений не поступало, может жить спокойно.
А вот и заветные таблеточки, целых десять штук. Обмусоленные? А где я тебе новые найду? Вот, что сэкономил, не проглотил, тем и делюсь. От сердца, можно сказать, отрываю. Ты пей давай, а то сейчас санитар в туалет заглянет! Вот чифирь, запивай.
Какой он на самом деле дурак, парень почувствовал через час. Сначала задымились стены коридора. Дым поднимался под потолок, спускался на пол, клубился под ногами. Больные и санитары не обращали на это непотребство ни малейшего внимания — пофигу, что называется, дым. Более того, их движения стали замедленными, звуки потеряли остроту и доносились словно сквозь вату. Воздух приобрёл плотность тёплой воды. В нём невозможно было ходить быстро, приходилось плыть, помогая себе руками. А потом из дыма стали появляться руки, много рук: со стен, из пола - отовсюду. Они обшаривали пространство вокруг, пытаясь схватить неосторожную жертву. И по-прежнему ноль внимания со стороны больных и персонала. Да они сдурели, их сейчас всех порвут на сувениры! Мужиков надо спасать, нас и так мало осталось! Хоть с приветом, но генофонд! А ну, все по палатам, ховайтесь, ховайтесь, дурачьё! Откуда успела прилететь простыня, он не заметил.
Утро началось с визита к доктору. Во рту сушило, в теле ощущалась предательская слабость, настроением можно было убивать. Как ни странно, доктор не сердился.
- Мне вот интересно, где ты умудрился раздобыть таблетки? У Васи, наверное? Ладно, ладно, сам выясню. Но ты силён, силён. Чтобы вот так, практически в одиночку, разогнать всё отделение по палатам — это было просто заглядение. Мужественный поступок, спас всех от своих глюков. Что это хоть было? Руки? Тоже неплохо. Ну вот что. Плохой из тебя симулянт, парень. Да и карьеру я тебе портить не хочу, потому давай так: я забываю про попытку закоса и эпизод токсикомании, а ты придумываешь мирное и вполне бытовое объяснение своим шрамам и в срочном порядке проникаешься горячей любовью к Родине.
На том и порешили. Отслужил парень без проблем и нареканий, уволился в запас, и теперь, решив не искать оригинальных путей, пошёл в охрану. Да кто ж ему против, пусть идёт!
