Вечером я начал собирать в палате Кащенко сумки. “Валуев”, который ранее не произносил ни звука, а лишь по нужде ходил туалет и в неизвестных целях ползал голым ночью по полу палаты вдруг сказал - “Кирилл, ты куда?”.
Я ответил - “домой”. “Валуев” со встревоженным лицом встал с кровати, вытащил из ушей своих постоянных спутников - наушники от плеера, пересек всю палату, сел ко мне на кровать и заплакал. Да в этом парне было столько эмоций - сколько не было в психически здоровых людях.
“Ты домой? Я тоже хочу домой, я полгода здесь… Я так хочу домой… К маме, чтобы когда я засыпал она гладила мне голову.”, “Валуев” - положил голову ко мне на плечо и трясся в рыданиях. Социальный контакт был установлен - “Валуев” признался, что зовут его Александр. Я гладил его по голове. Мы вдвоем сидели обнявшись несколько минут.
Я предложил Александру - “Валуеву” - пойдем ТВ посмотрим. Да парень просто нормально реагировал - “Мне не разрешают смотреть ТВ”. Я сказал - “Но мне разрешат, даже в 11 часов!”.
Александр с волнением спросил, в голосе была надежда - “А как мы пройдем? Чтобы меня не заметили?”, я сказал - “Мы “козу” дефектному медперсоналу устроим”.
Александр засмеялся. Мы прошли вдоль корридора, возле сестринской я скопировал поведение гражданок-медсестер а-ля “С Вашим мальчиком, все будет в порядке.”
И мы смеясь в столовой включили ТВ.
Я все конечно понимаю, но сначала 4 месяца “полечить” парня в остром, а потом месяц восстанавливать в санаторном. Причем в период восстановления никто не брал
его гулять, никто не предложил ему посмотреть ТВ, никто даже не взял его вечером с собой. Парень видел раз в три дня лечащего врача и маму, которая напоминала
наркодилера в стиле - “Он писает вправо, может попробуем препарат X прямо в мозг. Или - Он теперь писает влево, надо попробовать препарат Y в сонную артерию”,
к несчастью Александа он никак не мог научиться писать по “центру” - как хотела его мать, психотропы уводили его то влево то вправо и врач с мамой никак не могли
откалибровать эти гармонические колебания. Под “писать” - я конечно подозреваю другое. Но если бы меня так “полечили”, разрешив смотреть в потолок палаты, я наверное
бы ночами голым по потолку научился ползать.
Глава
О том как финского профессора психиатрии Фон Рекъявикена с диагнозом астено-невротический синдром
направили к друзьям Великого психиатра в клинику неврозов (филиал Рублево) лечить шубообразную шизофрению.
На следующий день, мама и мой друг Максик забирали меня из Кащенко.
Зам.Зав. от неожиданности очень расстроилась - она так хотела меня вылечить от панических атак. Уже планировала
назначит паксил, а тут пациента невротического резко увели из под ее носа - не дав перевести в острое, как и обещал дядюшка,
по правде сказать, соседи-сумасшедшие сказали, что дядюшка не врет и такая практика имеет место быть.
Это видимо от того, что сумасшедший должен быть вне себя от счастья принимать лечение в санаторном отделении.
Благодарить психиатра за лечение и всячески изображать бурную радость, стоя по струнке возле заправленной кроватки.
Отказ от пребывания в таких повышено-комфортных условиях ставит под сомнение вменямость пациента, что требует более агрессивных действий в отношении его психики.
Зам. Зав. очень расстроилась, видя подобное ухудшение моего состояния, но сделать ничего не могла. Мама и Максик прикрывали
меня своими телами всем видам, показывая, что будут защищать меня от острого отделения до последней капли крови.
Поэтому зам.зав. бросила - “Ну хорошо…. хорошо….”, и дальше зло бросила - “Он дальше будет жить возле 64 -ой больницы”.
Сообщение зам.зав вызвало невротические реакции у моей мамы и подергивающиеся мышцы лица у Максика.
Если читатель не в курсе, то я сообщаю - В дурдоме отбирают паспорт. Это делают видимо для того, чтобы сбежавший сумасшедший
не мог убежать, скажем за границу и сообщить вражеским радиоголосам всю правду-матку про дефектный персонал, гашиш и прочие желтые подробности.
Паспорт выдают уже тогда, когда больной, по мнению психиатра, при слове “психиатр” и “психбольница” будет всегда изображать бурную
радость и высказывать благодарность Родине, Психиатрии, а также лечащему Психиатру. А также постоянно благодарить за “лечение”.
Сам факт, того, что я пишу все эти строки означает лишь-то, что меня не долечили, иначе вместо множества букв, в увидели бы -
“Благодарю Бурно, Снежневского. Мне стало намного лучше, я дома сижу, заправляю кровать в 7 утра, а в 8 утра посещаю булочную.
Слава Психиатрии!!!” Дальше я бы издал “буль-буль-буль”, захлебываясь слюнками.
Поэтому я попытался забрать паспорт, получив бумажку с печатью из ординаторской - “Готов0 благодарить психиатрию и психиатра”.
В поисках подвальчика, где хранился мой паспорт, я набрел на приемное отделение. Но эти молодцы из ларца - двое амбалов опять сомкнули
плечи, уперто показывая готовность травматически расширить мой диагноз, теперь уже не пуская внутрь. Видимо в приемном отделении уже находилось
много желающих записаться на курсы “прославления психиатрии”. Через некоторое время мне все же удалось получить свой паспорт.
Опять весело ныл двигатель, шубообразная шизофрения прогрессировала, я стал прокладывать маршрут домой вдоль больниц, а навязчивости в виде
контроля пульса очень мешали, постоянно всплывала картинка сердечного приступа, а попытки самому контролировать пульс лишь ухудшали психическое состояние -
пульс убегал и я сильно пугался с периодичностью два раза в минуту.
Поэтому к моему шизотипическому поведению добавилась новая игра - я требовал от мамы или Максика постоянно держать руку на пульса и каждые 5 секунд
сообщать - сердце бьется нормально, глубокий пульс! Таким образом ответственность за предугадывание приступа я переложил на хрупкие плечи мамы и Максика.
Возле 64 больницы я остановился и сказал дальше езжайте на метро, я буду здесь жить - тут реанимация.
Полчаса я выслушивал доводы о сумасшествии, о том, что с сердцем все в порядке, но был непреклонен - Я хочу выжить, эта проблема не у вас, я сам ее решу.
Мама уехала домой, готовить кушать, все-таки ожидая, что я приеду. Со мной остался Максик, с которым мы обсуждали трансферные новости ФК Спартак-Москва.
Тут же я выбрал место стоянки, здесь я буду жить больше полугода - место стоянки на фотографии приведено.
Дальше позвонил - дядюшка - он выразил глубокое удовлетворение, что у племянника есть крупицы здравого рассудка и я сбежал из заведения, где правит
этот жуткий враг и бандит - “Козырев”. Дядя сообщил, что он отдыхает с Маркычем - пилотом Боинга. Психиатр и пилот Боинга, которого он регулярно освидетельствовал при прохождении комиссии в больнице гражданской авиации внезапно воспылали друг к другу сильной любовью и часто проводили вместе дни и вечера за бутылочками
виски, которые Маркыч привозил из дьюти-фри. Причем зачастую их посиделки заканчивались в “сисю” и упавшими на пол кухни холодильниками, на которых дядя иногда спал, обняв их как бурый медведь сосну. Дядя восторженно сообщил, что Маркыч показал ему “йогу” - сел голой жопой на ведро и сумел не менее литра разместить в прямой кишке.
Я не сомневался, что Маркыч на это способен, он постоянно хвастался своими способностями в “йоге”. Дядюшкин восторг был беспределен - “Вот кто-ты есть,
клерк сранный, учиться на психиатра не хочешь - я бы тебя в министерство транспорта бы устроил, кандидатскую тебе бы сделали. Ты весь больной, шизофрения, а люди Боинги водят и жопой ведро воды умеют всосать. А ты кто есть? Ладно приезжай, я направление тебе напишу”.
Продолжение главы следует….