Являются ли психиатры вымирающим видом? О внутренних и внешних угрозах профессии

В недавно поступившем в открытый доступ номере Независимого Психиатрического журнала прочел любопытную статью.

Тена статьи понятна из названия. Вот некоторые цитаты из неё:

В последнем издании Нового оксфордского учебника психиатрии (2009), где специальность внушительно представлена на более чем 2000 страницах, П. Пико, в прошлом президент Всемирной психиатрической ассоциации (ВПА) и авторитетный исследователь истории психиатрии, посвящает несколько последних параграфов своей главы «История психиатрии как медицинской специальности» обсуждению возможного кризиса психиатрии. Психиатрия, заключает он, рискует быть поглощенной другой медицинской специальностью либо лишится статуса медицинской науки (1). В психиатрических журналах обсуждается вопрос, «выживет ли психиатрия во второй половине 21-ого столетия» (2), а также констатируется наличие «дурных предчувствий и выраженного пессимизма в психиатрической среде» (3). Сообщается о нехватке психиатров во многих странах (4,5). И даже поднимается вопрос, должна ли психиатрия «существовать» (6). Коллеги неврологи советуют нам перестать использовать термин «психическое заболевание», заменив его термином «болезнь мозга» (7).

Тем не менее, психиатрические диагнозы имеют произвольные формулировки и не существуют в том смысле, в котором существуют психопатологические феномены. Это не ново. Хотя психиатрические диагностические классификации и определения болезней критикуются давно, характер нападок изменился. Полвека назад они исходили в основном со стороны (17,18). В наши дни при сохранении критики извне (19) набирают силу дискуссии о правомерности психиатрических диагнозов внутри психиатрического профессионального сообщества (разумеется, это спровоцировано предстоящими пересмотрами «большой пары») (20,21). Это уже не просто критика психиатрических диагнозов и систем классификаций со стороны «завсегдатаев», обсуждения начались в самом сердце профессионального сообщества. Например, психиатры говорят о «генетическом опровержении психоза» (22), о необоснованно широком применении психиатрических диагнозов (23) и высокой диагностической нестабильности психических расстройств (24). От генетиков, работающих в области психиатрии, приходится слышать, что они используют «технологию звездных войн в отношении диагнозов, поставленных с помощью лука и стрел». Недавно видный исследователь в области психиатрии сказал: «Предполагают, что дебаты носят политический характер. Однако не в этом дело, так как в центре спора находится основательное научное доказательство, указывающее на отсутствие нозологической достоверности диагностических категорий, которые являются произвольной психиатрической трактовкой абстрактных понятий» (25).

Тем не менее, в клинической практике выбор медикамента не всегда связан с определенным диагнозом (например, антидепрессанты используются для широкого круга патологических состояний) (35), а социальные психиатрические службы учитывают клинический диагноз и вовсе лишь при распределении средств, а для повседневной работы с клиентами применяют собственные классификации (36). Угрожающим итогом этих дискуссий является предположение, что все виды исследований, основанные на наших недостоверных диагностических категориях – эпидемиологические, этиологические, патогенетические, терапевтические, биологические, психологические и социальные – также являются недостоверными.

В дополнение к перечисленным проблемам, множество вопросов вызывают конфликты интересов, возникающие при взаимодействии врачей и фармакологической индустрии (50). Участившиеся случаи написания статей фармакологическими компаниями от лица ученых в последнее время поднимают вопрос о «доверии» не только в научном сообществе (51), но и в прессе, и среди политиков. Если же ко всему прочему добавить обеспокоенность психотерапевтическими воздействиями и их непреднамеренными побочными эффектами (53, 54), то становится понятно, почему мы, вместе с наши пациентами и обществом в целом испытываем сомнения относительно достоверности доказательств эффективности наших профессиональных интервенций.

Опасность раскола психиатрии или угроза быть поглощенной другими профессиями (1) убедительно проиллюстрирована разделением американской психиатрии между «двумя культурами» – биологической психиатрией и психотерапией, как это описывает ученый, занимающий нейтральную позицию (63), а по обывательским стереотипам – на «безумность» и «безмозглость» (64). Руководства обычно подчеркивают необходимость сочетания обоих подходов, но страховые компании не поощряют подобную интеграцию.

В то время как критика психиатрии профессионалами существовала давно (17, 18) и продолжается по сей день (65), начало усиливаться недовольство нашей профессией и в среде пациентов. Тогда как критика, высказываемая изнутри профессии, может рассматриваться как содействие ее динамическому развитию, недовольство со стороны пациентов наносит ущерб психиатрии…
«Недовольство» затрагивает широкий спектр, от радикальной концепции «переживших психиатрическое лечение» (67), которая подразумевает, что психиатрия не должна существовать вовсе, до других форм неудовольствия, когда психиатрию критикуют такой, какая она есть сейчас (68). Сегодня Интернет позволяет пациентам с легкостью делиться опытом своего психиатрического лечения. Среди подобных историй во всемирной сети большинство положительных, но встречается и негативный опыт. (69, 70). Поднимаются разнообразные темы, от диагноза до фармакотерапии, от обсуждения принудительного лечения до проблем связанных с качеством жизни. Члены семей душевнобольных (называемые теперь в англоязычных странах «заботящиеся» или «опекающие») также высказывают критические замечания в адрес психиатрии, часто с позиций, отличающихся от точки зрения пациентов…
Акцент на нуждах пациентов и учет их мнения сейчас закреплены документами международных организаций, таких как Организация объединенных наций (76), Европейская комиссия (77), Совет Европы (78), ВОЗ (79). Психиатрия как профессия также внесла свой вклад в эти инициативы. Так выпущено руководство «по улучшению обеспечения психиатрической помощи», которое придает важное значение «этике», «доказательности», «мнению врачей» и «мнению пациентов», а также в нем обсуждаются вопросы качества жизни (80). Однако критика со стороны пациентов продолжается.

В эру постмодернизма, с ростом культуры профессиональной компетенции (82) в зоне, принадлежащей психиатрии, появляется все больше и больше «незваных гостей». Вольно или невольно с целью привлечь пациентов они часто извлекают пользу из стигмы, связанной с лечением у психиатра. Из медицинских специальностей с психиатрами конкурируют неврологи, врачи общей практики и врачи, практикующие нетрадиционные формы медицины. К примеру, во многих странах объем антидепрессантов, выписываемых в общемедицинской практике, выше, чем в психиатрии. Понятно, что неврологи правомерно занимаются лечением органического синдрома головного мозга, но в зависимости от особенностей системы медицинского страхования, во многих странах они также лечат и другую психиатрическую патологию. Психологи, психотерапевты и клинические социальные работники составляют другие крупные профессиональные группы, конкурирующие с психиатрами.

… люди опасаются, что если их визит к психиатру станет достоянием общественности, то они будут стигматизированы и дискриминированы. В обществе существует выраженное стремление социально дистанцироваться от людей с психическими расстройствами (96), имеются документально подтвержденные случаи стигматизации и дискриминации (97). Это известно всем, кто испытывает психологические проблемы и планирует обратиться за профессиональной помощью. Кроме того люди предполагают, что психиатры (в отличие от психологов и психотерапевтов) будут лечить их в основном медикаментами, а для большинства это неприемлемо: в австрийском исследовании большинство опрошенных предпочло начать лечение с психотерапии. Даже в случае возникновения деменции от приема лекарств планировали отказаться 73% опрошенных (95). «Стигматизация» самих психиатров изучена недостаточно (98) по сравнению со стигматизацией пациентов. Вероятно, существует сложная взаимосвязь между этими двумя вопросами. Предполагается, что профессионалы, работающие в сфере психического здоровья, могут одновременно быть «стигматизаторами, стигматизированными, а также влиятельными де-стигматизаторами» (99). Легко понять, почему на фоне такого большого количества открытых вопросов ВПА финансирует исследовательский проект, посвященный «стигматизации психиатрии и психиатров» (9).

Привлечение молодых специалистов в психиатрию – сложный процесс, зависящий от отношения студентов-медиков к специальности, от имиджа психиатрии в обществе, от наличия рабочих мест и других факторов (106). Одна из причин уменьшения притока новых специалистов в профессию, упоминающаяся снова и снова (92, 93, 107), – это негативное впечатление о психиатрии, которое создается у студентов-медиков. Те, кто бросает специализацию, обычно говорят о возникших у них сомнениях в эффективности психиатрического лечения, о негативных отзывах коллег и преподавателей о психиатрии, о низком престиже психиатрии среди других областей медицины, а также о боязни насилия со стороны пациентов (108). В недавнем исследовании, проведенном в Великобритании, молодые специалисты, первоначально выбравшие психиатрию, но позже сменившие специальность, сообщали, что к этому решению их подтолкнул ряд причин: низкий статус психиатрии среди других медицинских дисциплин, частое отсутствие улучшения в состоянии многих пациентов, отсутствие доказательности при постановке диагноза и выборе лечения (93). Существует мнение, что придание психиатрии более четких нейробиологических черт поможет пополнить ряды психиатров. Однако можно полагать, что подобные изменения способны вызвать и обратный результат

Внутри психиатрии, частично в виде реакции на вышеописанные угрозы, наблюдается процесс «снятия сливок», когда внушительные группы наших коллег сосредоточены на наиболее выгодных с интеллектуальной и финансовой точки зрения сегментах и видах терапии, которые значительно меньше стигматизируют, имеют более высокий статус, лучшие перспективы академической карьеры и более контролируемый стиль жизни, таким образом, оставляя остальным менее престижную деятельность, связанную с лечением суицидентов и агрессивных пациентов, страдающих резистентными психическими расстройствами и разными формами зависимости. Сходный процесс, происходящий в современном обществе и отражающийся на развитии психиатрии, это исчезновение специалистов широкого профиля при возросшей популярности узких специалистов. У последних, как правило, больше престижа и финансовых стимулов, но их деятельность часто происходит по принципу: «У меня есть ответ, а есть ли у вас вопрос?» – что часто вызывает недоумение у обратившихся за помощью. Если психиатрия останется профессией, ей необходим концептуальный центр. Что могло бы стать таким центром в будущем, не ясно. Традиционные сильные стороны психиатрии – клинический опыт, всеобъемлющие знания психопатологии и навыки общения со страдающими людьми – в современных условиях могут утратить свою определяющую роль, поэтому начало звучать мнение о необходимости «ренессанса психопатологии»

Цитированный текст принадлежит перу венского психиатра Хайнца Катчинга (Heinz Katsching, Medical University of Vienna and Ludwig Boltzmann).

А вот реакция на слова Катчинга со стороны его коллег.

Марио Май, Президент Всемирной психиатрической ассоциации:

Кажется вполне вероятным, что психиатры становятся вымирающим видом, как утверждает Х.Катчинг

Психиатрия, возможно, как раз предвосхищает дискуссию, в которую в будущем будет вовлечена вся медицина.

Действительно, продолжается дискуссия относительно эффективности антипсихотиков и антидепрессантов (12). Весьма прискорбно, что эти споры сильно зависят от финансовых и нефинансовых конфликтов интересов (с одной стороны, финансовая зависимостью некоторых исследователей от фармакофирм; с другой – оторванные от жизни, умозрительные предубеждения отдельных людей внутри и вне нашей профессии, порой доходящие до фанатизма). Но было бы глупо даже предположить, что антипсихотики и антидепрессанты не работают, что они действуют просто как плацебо. Эмпирическая база их использования является очень убедительной, она выдержала испытание временем в условиях, которые были крайне неблагоприятными. Эти лекарства уже изменили и будут менять к лучшему тысячи жизней. Конечно, в тех случаях, когда их применяют адекватно, как это делают хорошо обученные специалисты. Однако, мы должны создать механизм, согласно которому по крайней мере одно испытание каждого нового антипсихотика или антидепрессанта проводит организация, независимая от фирмы-производителя.

Да, психиатры стигматизированы, в значительной степени в результате прошлого имиджа профессии. Нам нужно создать новый имидж и развивать его. Многие из нас грамотно лечат широкий спектр психических расстройств, которые широко распространены в населении. Мы обеспечиваем своими консультациями тюрьмы, рабочие места, школы. Коллеги из других медицинских специальностей обращаются к нам за советами в связи с эмоциональными проблемами своих пациентов. Мы взаимодействуем на постоянной основе с организациями пользователей и тех, кто помогает психически больным. Эта новая реальность не очень хорошо известна и, возможно, развита еще не во всех регионах мира. Мы должны выстроить этот новый образ профессии и сделать его публичным. В то же время, мы должны обеспечить соответствие психиатрической практики этому новому имиджу.

Мне нравится статья Х.Катчинга, но я не разделяю лежащий в ее основе пессимизм. Если психиатрия в кризисе, то это, на мой взгляд, развивающий кризис. Наше будущее в наших руках, а не в руках клиентов или политиков. Давайте перестанем обвинять себя и бороться друг с другом, давайте работать вместе, чтобы улучшить сущность и образ нашей профессии.

Ассен Ябленский (Школа психиатрии и клинических нейронаук, Университет Западной Австралии) считает, что

Во многих «развитых» странах наблюдается не слишком явная, но устойчивая тенденция к сокращению количества выпускников медицинских ВУЗов, которые выбирают специализацию по психиатрии. В большинстве развивающихся стран хроническая нехватка психиатров продолжает препятствовать сокращению (не говоря об исчезновении) «лечебной пропасти» между потребностью и ее обеспечением, это касается даже основной помощи большинству психически больных. В таких странах как Великобритания, Австралия и США государственная служба психического здоровья столкнулась бы с коллапсом, если бы врачи-иммигранты из стран со средним доходом на душу населения не заполняли вакантные должности. Имидж психиатрии в обществе продолжает связываться со стигматизирующими стереотипами, которые, как это ни странно, разделяются и некоторыми нашими коллегами из других медицинских дисциплин.

глубинная проблема состоит не в очевидном упадке психиатрии как дисциплины, а в относительном недостатке ее конкуретноспособности по сравнению с другими медицинским дисциплинами. Серьезные успехи основных биологических наук в последние 25 лет преобразили все области медицины и хирургии, включая онкологию, кардиологию и клиническую иммунологию. Общая медицина становится все более «молекулярной», а значит более привлекательной и интеллектуально востребованной для молодых специалистов. В психиатрии мы не встречаем такого преображения. Последние достижения нейронаук, молекулярной генетики и исследований генома с большим трудом внедряются в практические клинические инструменты, маркеры болезней, лечение и новые концептуальные парадигмы нашего понимания природы психических расстройств. Несмотря на преувеличенные и периодически появляющиеся ложные обещания неизбежных прорывов, достижения в реальных знаниях генетических и нейронных основ психических расстройств очень скромны, в то время как маячащая сложность задачи стала очевидной. Следовательно, в то время как теория и практика психиатрии в настоящее время не может иметь прочной основы ни в нейробиологии, ни в психиатрической генетике, в последние десятилетия мы наблюдаем относительное игнорирование действительно специальной и требующей усилий для освоения базы знаний и навыков. Эта «база» знаний и навыков включает психопатологию и клиническую феноменологию, которые стали практически скрытым предметом для многих (если не большинства) студентов и психиатров-стажеров.

Нам нужны согласованные усилия по воспитанию нового поколения «клинических ученых», способных восстановить те фундаментальные границы психиатрии, которые в последние десятилетия отнесло в сторону.

А вот мнение Стивена Шарестейна (Отделение психиатрии, Университет Медицинской школы Мэриленда, Балтимор, США):

Более 30 лет назад Фуллер Торрей опубликовал работу «Смерть психиатрии» (1). Он предсказал, что психиатрия умрет, поскольку расстройства мозга перейдут в неврологию, а проблемами психической деятельности будет заниматься психология. Однако сейчас, когда мы вступили в 21 век, психиатрия как специальность не только живет, но и благоденствует. Она процветает благодаря оживлению, вызванному научными открытиями в деятельности мозга, практическому и расширяющемуся использованию психофармакологии, развитию новых наук по генетике и психическому здоровью, а также возродившемуся интересу в области психосоциальной работы и психотерапии. Однако наиболее глубокая причина для выживания и успеха психиатрии связана с тем, что психические болезни продолжают оставаться загадкой, а отдельных граждан и общество в целом не оставляет страх заболеть. Вездесущая проблема стигмы влияет не только на пациентов, но и на психиатров, и парадоксальным образом приносит выгоду психиатрии и помогает выжить этой медицинской специальности. Естественно, что наши пациенты не нужны никому, кроме нас. Представители других медицинских специальностей и даже других дисциплин в сфере психического здоровья не приветствуют пациентов с острыми психозами, деменциями, тяжелыми депрессиями и суицидальными настроениями, параноидных и маниакальных, с личностными расстройствами. Они соревнуются с нами, но предпочитают лечить менее беспокойных и больных пациентов. Проблемы успешности психиатрической практики и выживания профессии в большей мере связаны не с распределением пациентов, а с адекватным вознаграждением за трудную работу по диагностике и лечению людей с тяжелыми психическими болезнями. Плата за качественное психиатрическое лечение является проблемой везде, особенно если учесть, что подавляющее большинство наших пациентов бедны (или наверняка станут бедными).

Наши технологии являются «половинчатыми», т.е. мы помогаем людям и обществу быть лучше, но не выздороветь совсем, большинство наших болезней являются хроническими и повторяющимися. Наши успехи, однако, повышают потребность в нашей профессиональной помощи, и сейчас мы должны найти способ получать адекватную плату за то качество помощи, которое мы предоставляем.

Итак, спасибо всем, кто дочитал и извинения за столь обильное цитирование.

Вероятно, стоило ограничиться одной ссылкой, но статья длинная (хоть и интересная), поэтому я привёл здесь самые важные моменты, чтобы с ней могли ознакомиться и форумчане, не склонные к чтению длинных фрагментов текста (сейчас я хорошо их понимаю - сижу дома с высокой температурой, читать очень трудно, хочется спать и сосредотачивать внимание тяжело )

Каковы ваши мнения, замечания, комментарии относительно статьи в целом и приведенных цитат в частности?

Вчера по НТВ очень ценный репортаж про состояние нашей психиатрии был, в частности там было рассказано про суд над психиатром, который хотел отобрать квартиру у москвича.

если у кого есть адрес этого материала на ютюбе, сюда скиньте пожалуйста.

там еще один психиатр говорил об опасности своей профессии в связи с тем, что больные вовлекают в свой бред психиатров, и потом могут что-то сделать нехорошее

zx3267, на ютубе этого репортажа нет. Однако можно посмотреть его на сайте программы “Итоги” канала НТВ (вот ссылка: “Прощай, крыша!” от 16.01.2011)

Вот текст того репортажа:
“Первые недели нового года выдались традиционно жаркими для врачей-наркологов: граждан, павших жертвами алкогольной интоксикации и психозов, было столько, что в некоторых регионах не хватало коек.

Здоровье нации, прежде всего, кстати говоря, психическое, вызывает все большую тревогу: количество россиян с нервными расстройствами за последние полтора десятка лет выросло почти на 40 процентов, две трети населения страны обнаруживают у себя стойкие признаки депрессии, по склонности к суициду мы до сих пор одни из первых в мире. Психиатрическое хозяйство, тем временем, в руинах, методы лечения отсталые и опасные, престиж профессии на нуле, да еще и коррупция.

Корреспондент НТВ Сергей Малозёмов пришел к выводу, что без реформ тут и до катастрофы недалеко.

На скамье подсудимых в Новосибирске — банда риелторов и психиатров, пытавшихся отобрать квартиру у пожилого одинокого ученого. Евгения Скворцова подкараулили в подъезде, затолкали в машину и привезли в больницу, где все уже было наготове: строгий режим, сильнодействующие препараты и документы о собственности. Евгений Скворцов, потерпевший: «Оказалось, что есть дарственная, по которой кому-то я якобы дарю квартиру».

Преступники надеялись, что старика никто не хватится, но он сумел сам позвонить из больницы и позвал на помощь. Психиатры во всем сознались: и что подделали подпись на согласии на лечение, и что давали психотропные лекарства здоровому человеку. Приговор — от года условно до семи лет строгого режима.

Любовь Виноградова, исполнительный директор Независимой психиатрической ассоциации России: «Это целые группировки, в которых участвуют и правоохранительные органы, и эксперты, и суды». Эксперты из Независимой психиатрической ассоциации подтверждают: случаев, когда психиатров используют для решения имущественных или семейных споров, все больше. Проблема в том числе в законодательстве — оно, в отличие от стран Запада, не предусматривает никаких полутонов: человек или полностью дееспособен, или уже совсем наоборот.

Любовь Виноградова: «В нашей ситуации он лишается абсолютно всех прав: и распоряжаться своей собственностью, и воспитывать детей, и его детей завтра может кто-то усыновить, а согласия не спросят. Если это женщина, она может подвергнуться медицинской стерилизации. И опять же — ее никто не спросит о том, хочет она этого или нет».

Проблема же коррупции среди психиатров отчасти объясняется и падением престижа профессии. В советские годы у них была масса льгот, которые сейчас отменили. Во многих больницах дефицит кадров — 50 %. Работа ведь сложная и небезопасная.

Юрий Савенко, президент Независимой психиатрической ассоциации России: «тесное общение с тяжелыми больными связано с тем, что нас вплетают в бред, преследуют и не редко предпринимают агрессивные действия».

Один из ведущих российских психиатров, глава профильного НИИ Валерий Краснов признаёт: в отрасли назрела реформа еще и потому, что лечит больных она совсем уж несовременным способом — пытаясь просто закрывать их от мира. Валерий Краснов, директор Московского НИИ психиатрии: «Система финансирования рассчитана на стационар, на койки, она ущербна».

На то, что творится внутри многих больниц, пациенты и их родственники постоянно жалуются правозащитникам. Отсутствие гарантированного законом личного пространства — шести квадратных метров, неквалифицированный грубый персонал, старые дешевые лекарства с массой побочных действий. Юрий Савенко, президент Независимой психиатрической ассоциации России: «Возникают чудовищные осложнения, например, паркинсоноподобный синдром, который часто затягивается на годы».

Психиатры говорят, что во многих регионах власти пытаются сэкономить, сокращая финансирование и даже закрывая больницы. Недавний случай в Кемерове наглядно показал, к чему это приводит: выпущенный на волю больной шизофренией попытался увести незнакомую девочку из детского сада. Ладно, воспитательница и охранник вовремя успели.

Людмила Шевякова, следователь Кемеровского межрайонного следственного отдела СУ СК по Кемеровской области: «Он твердил, что у него болит голова, что ему кто-то мешает, что у него кто-то отобрал ум».

Психиатры предлагают: надо идти по западному пути и, сокращая число стационаров, развивать амбулаторную помощь и интегрировать больных (естественно, не буйных, которых меньшинство) в общество. Как это может быть эффективно, доказывают в московском НИИ психиатрии. Несколько лет назад там открыли так называемое «отделение первого психотического эпизода», где недавно заболевшие находятся днем, а на ночь уходят домой.

Исаак Гурович, заместитель директора по научной работе Московского НИИ психиатрии: «Многие пациенты остаются на прежней работе, продолжают учебу». Типичный пациент — студент, потерявший душевное равновесие в период сессии. Обычно в таких случаях отчисляют и отправляют за больничные стены. Здесь же современные препараты, психотерапия и, главное, сохранение привычного круга общения часто позволяют удерживать от падения в бездну безумия даже при таких тяжелых болезнях, как шизофрения и маниакально-депрессивный психоз. Увы, общероссийской программы по распространению такой практики пока нет.

Ученый-химик Борис Левин впервые попал в психбольницу 15 лет назад. Не пропал он только благодаря маме. Нелли Борисовна, поняв, что государство не поможет, создала организацию родственников психически больных «Новые возможности». Встречи, обучение, помощь в трудоустройстве… Больные могут жить с обычными людьми, это здесь доказывают каждый день. Пациент: «В людском понимании каждый, кто лечился у психиатра, обязательно будет бросаться на людей. А это, конечно, далеко не так!»

Они просят не показывать их лиц — соседи не поймут. В обычной квартире в подмосковном Реутове каждую неделю встречаются психбольные. Один из докторов объединил их в так называемую группу взаимопомощи. Эксперименты по самоорганизации пациентов, конечно, бывают разные. В Голландии, например, уже несколько лет работает группа взаимопомощи для больных шизофренией под названием «Вместе слушающие голоса». Это одобряют не все врачи — говорят, что такое поведение может помешать лечению. А вот разговоры на бытовые темы, как здесь, наоборот, несут только пользу.

Они пьют чай, обсуждают, что у кого произошло. Бывший программист Илья, на квартире у которого проходят встречи, даже будущую жену тут встретил. Сейчас она, правда, в больнице с обострением.

Пациент: «Человек перестает быть наедине со своими мыслями. Человек находится в каком-то социуме, и это очень сильно помогает».

Пока новые формы психиатрической помощи — есть еще, например, общежития для нетяжелых больных и кабинеты психиатров в районных поликлиниках — приживаются в России с трудом. Они появляются островками и почти всегда по частной инициативе неравнодушных докторов, местных властей или родственников пациентов.

Специалисты, впрочем, уверены: современная жизнь с ее стрессами так стремительно ухудшает психическое здоровье нации, что государство не имеет шансов не заметить проблему.”

zx3267, спасибо, что рассказал об этом репортаже. Я телевизор вообще смотрю редко, а канал НТВ - никогда, там сплошь одна “чернуха”. Но иногда, как вижу, и на нашу тему попадаются материалы.

У меня ссылка на это чуть другая, материал аналогичный.

Сразу бросается в глаза, что хотя тут откровенно виновата банда психиатров, но репортаж снят под их заказ: больных снимают через густую решетку (как преступников), выбирают пациентов с откровенно уголовными, дебильными лицами или с ненормальными взглядами, хотя вполне нормально выглядящих в больницах достаточно. Рекламирующий себя руководитель НПА псевдозащитник Савенко говорит о вплетении в бред и преследованиях психиатров больными, что истине не соответствует в среднем как известно (может под преследованиями он имеет в виду рассказы о пережитых издевательствах в И-нете?), выпрашиваются деньги на финансирование-покупку новых нейролептиков или предлагается создание каких-то частных структур-обществ подальше от госкармана, обязательно заодно снято преступление психбольного, пытавшего украсть девочку(обычно более порицаемое обществом).

И подобные непорядочные репортажи о психиатрии очень часто бывают на ТВ.
Я написал им в форуме свою оценку.

Сразу бросается в глаза, что хотя тут откровенно виновата банда психиатров, но репортаж снят под их заказ

Заказ скорее социальный. НПА, правда, неслабо пропиарили

выбирают пациентов с откровенно уголовными, дебильными лицами или с ненормальными взглядами

Да там можно особо и не выбирать, если честно.

И подобные непорядочные репортажи о психиатрии очень часто бывают на ТВ.
Я написал им в форуме свою оценку.

cross, а еще пишете, что психиатры всё неправильно советуют. Поступать так в подобных случаях (писать в газеты и на ТВ, если психически больных неправильно изображают) - давний совет западных психиатров.

“Являются ли психиатры вымирающим видом”, “Угрозы профессии”
Тут вопросы на миллиарды долларов.
Это весьма зарекомендовавшая себя ниша социума, потребителей и предложения услуг. Это просто клондайк для различных фармацевтических коорпораций и многомиллионных финансирований, как и с бюджета развитых стран, так и со стороны фарм. компаний на различные иследования.
Да, планета прогрессивно “сходит с ума”
И что ожидает психиатров и психиатрию в будущем, даже сложно представить.
Просто на столько не корректно в один ряд ставить психиатров, психотерапевтов, психологов и невропатологов.
Стереотипы касательно всех “пси” у широкой массы не всегда адекватны.
То что это уже произошло говорит о несостоятельности и несамодостаточности всех этих категорий. Переломный ммент рано или поздно должен наступить, тольк вопрос в том, как и на чем этот перелом будет основыватся, по каким векторам?, чья прерагатива окажется весомее? Нейрофизиологов? Психотерапии? Ученых фармокологов?
Как ни крути все и вся вращается вокруг психиатрии, а конкретных градаций нет.
Их и не предвидится в ближайшем будущем поэтому мы сейчас имеем то, что имеем.
И менять основательно эту структуру вряд ли кому придет в голову, потому как это пошатнет все современные устои, и приведет не известно к чему.
То что планета медленно но верно сходит с ума, значит это комуто выгодно, а причины и следствия, по которым это происходит мало кого интересуют, будь хоть это современный ритм жизни мегаполисов, хоть фармацевтические экспиременты, которые расшатывают психику или генетическая память которая во всем этом хаосе порождает разные новые человеческие жизни.
Это всеголишь глубокоосмысленныйинтерес и не более.
А пока психиатры лечат своих пациентов, получают зарплату и не только, психотерапевты и психоаналитики пудрят мозги своим клиентам с целью заработать побольше, психологи утешают и решают проблемы нсостоятельных личностей, Фарм.компании штампуют сомнительные продукты, с объемом продаж на десятки миллиардов долларов, некоторые из них моло что остаавливает, как например в случае с Элай Лили, которой пришлось выплачивать через суд нехилую суму потребителям их продукта, но некоторые компании всеже всерьез задумываются об бесмысленности производства этих псевдолекарств и сворачивают производство, отзывая и не вовлекая новые инвестиции

SoyVivo, спасибо за интересную информацию.
Мозг устроен настолько сложно, что обнаружение маркеров психических болезней займет много десятилетий, а понимание причин психических заболеваний произойдет через столетия, если вообще когда-нибудь произойдет (IMHO)
Основные методы психопатологии — клиническое наблюдение и беседа, позволяют судить о заболевании и его тяжести по косвенным признакам. На первый план, при таком подходе, выходит способность конкретного врача к клиническому мышлению. А способности бывают разные. Поэтому довольно велика вероятность, что конкретный психиатр, неверно диагностирует заболевание и соответственно степень тяжести состояния конкретного больного. Особенно, если нет “контрастных” проявлений болезни - галлюцинаций, бреда и т. п. Поэтому, качественные изменения в психиатрии, произойдут тогда, когда появится возможность диагностировать психические заболевания объективно – с помощью различных анализов.

По твоему объективные анализы это как? И как они найдут место в современной психиатрии? Мало кто из психиатров обладает способностью к клиническому мышлению, в основном исходят из заключения клинического психолога, в итоге информация перетекая от одного к другому, от второго к третьему, от пятого к десятому не может сохранить всю истинную сущность, так как происходит многократное деформирование, утрирование, как угодно можно назвать, а это происходит и оно не избежно, и несет в себе наслоение из предыдущего источника, и в итоге получить адекватную картину не удается, а вот усугубить ситуацию это запросто.

По твоему объективные анализы это как? И как они найдут место в современной психиатрии? Мало кто из психиатров обладает способностью к клиническому мышлению, в основном исходят из заключения клинического психолога, в итоге информация перетекая от одного к другому, от второго к третьему, от пятого к десятому не может сохранить всю истинную сущность, так как происходит многократное деформирование, утрирование

А разве современные врачи соматического профиля анализы больным сами делают? Нет же, этим лаборанты занимаются!

Если найдут способ делать анализ на психические болезни, то не обязательно психиатрам делать их лично. И объективность в данном случае как раз и будет заключаться в том, что итог процедуры будет одинаков, независимо от того, кто именно проводит анализ.

Соя это уже на грани фантастики, ни какими маркерами не возможно определить ход мыслей человека, это не материально и материально одновременно, хотя процессы мышления напрямую коррелируют с нейроэндокринологическими и нейрофизиологическими процессми происходящими при этом в головном мозге, кто знает может это станет реальностью

SoyVivo, спасибо за интересный материал - и статья, и репортаж.
К сожалению, в России, в которой криминал объединился с властью, трудно рассчитывать на какие-то перемены даже в теме защиты больных от уголовников.
Последние - не обязательно квартирные махинаторы, это могут быть крупные чиновники, за определенную мзду сотрудничающие с производителями.
И совершенно верное замечание Кросса - о стереотипах журналистов. Если психбольной, так обязательно последствия типа увода девочки из детсада. Как будто непсихиатрических педофилов мало.

Среди первоочередных мер в России хотелось бы посоветовать Независимой психиатриченской ассоциации и конкретно Савенко - работу с журналистами, которые очень вредят психбольным своими репортажами.
Несколько лекций для студентов журфаков - это не такие
уж капитальные вложения в отрасль.
Все остальное - пока не реально, включая пресловутые 6 метров “жизненного пространства”, их и у здоровых-то часто нет.

Профессия психиатра в России не выглядит вымирающим видом, и если есть признаки, то они, скорее, связаны с малой зарплатой. В других отраслях медицины можно легче “делать деньги”. Хирургия, онкология и пр. - везде есть спектр платных весьма востребованных услуг. В хирургии даже при госпитализации по скорой преполагается плата за опрерацию, а в психиатрии основной контингент лежит в больницах годами совершенно “бесплатно”. Вот и возникают у некоторых психиатров соблазны повысить планку благосостояния.
Уходят хорошие врачи не только из-за денег, но и из-за отсутствия перспектив профессионального роста - вот как Илья и Денис Шишкин из Набережных Челнов. Считать работой психиатром 0.5 ставки за 3 тыс. - это несерьезно.
Один из вариантов выжить в отрасли - надо было написать диссертацию.