Этой весной моему сыну по рекомендации Романа Беккера было проведено 10 сеансов ЭСТ и 20 сеансов ФИКТ в одесской частной психиатрической клинике.
Разумеется, мои наблюдения имеют несколько иной ракурс, нежели описания ребят, перенесших эти процедуры.
Не буду много распространяться о заболевании сына. Если есть желание, по моим более ранним темам можно проследить ее, болезни, развитие и ход лечения.
Осенью удалось прервать обострение и избежать госпитализации только благодаря самовольному переходу на азалептин.
Позднее Роман Беккер подтвердил, что “азалептин, безусловно, был показан, и переход на азалептин - безусловно правильный шаг.
Более того, это стоило сделать значительно раньше…”
Он же предложил как часть лечения позже добавить АД, нормотимик (из-за РОПГМ), провести ФИКТ и ЭСТ: “Я рассчитываю на значительное уменьшение РЭП и апато-абулии
после инсулина. И на уменьшение либо рассасывание паралогики, затыков и обрывов мышления, уменьшение аутизма. ЭСТ устранит сопутствующую аффективную симптоматику.”
Небольшая доза препарата довольно быстро убрала весь внешний неадекват, но остались основные симптомы заболевания - апато-абулия, редукция энергетического потенциала, социальная отгороженность, когнитивный дефицит; как я понимаю, это симптомы шизофренического спектра, наиболее сложно поддающиеся коррекции.
Сыну было очень тяжело находиться в людных местах, среди незнакомых людей, и он предпочитал никуда из дома не выходить.
Увеличение дозы азалептина до терапевтической шло мелкими шажками и, тем не менее, давало побочки и вызывало сильную сонливость. (Мы поехали в Одессу на дозе 162,5 мг.)
Одесская клиника расположена в очень приятном месте - на спокойной улице с современной (элитной) частной застройкой и представляет из себя несколько типичных “южных” строений за типичной же для юга высокой оградой кирпичной кладки. Иначе говоря, клиника на фоне окружающих домов ничем странным или особенным не выделяется.
До моря - минут 15-20 ходьбы.
Изначально, до создания клиники, в некоторых зданиях на территории располагались сауны, и они продолжают функционировать - на радость жителям Одессы и пациентам клиники, которые с удовольствием посещают и сауны, и бильярдную, принимают иные процедуры.
Комнаты для проживания (сложно назвать их палатами) расположены на двух этажах.
Количество пациентов в те 40 дней, что мы с сыном провели там, колебалось от 2 до 10 человек, и зачастую мы на нашем втором этаже были полными хозяевами.
Хотя я с удовольствием вспоминаю наших соседей - молодых одесситов Женю (нашего “путеводителя” по Одессе, к тому же преподавшего мне мастер-класс по приготовлению настоящего украинского борща), Стаса, легко сумевшего подружиться с моим “избирательным” сыном, и даже “кошмарика” Гошу из Владикавказа.
“Клиентура” клиники была самая разнообразная, и я имела возможность, при желании, наблюдать со стороны проявления алкогольного делирия, мании преследования, страдания наркоманов, а также три раза (если мне не изменяет память) знакомилась с дементной бабушкой.
Правда, многие из пациентов довольно быстро приходили в норму и исчезали.
Мне сложно сравнивать с лечением в обычной ПБ, но в этой клинике острые состояния, агрессия и пр. купировались как-то незаметно и быстро (для меня, постороннего человека), и я понимаю, что эта быстрота - заслуга медперсонала клиники, в том числе и уникального санитара Э., предпочитающего убеждать больных словом, а не силой.
Кстати, довелось слышать, что хотя руководит клиникой и лечит Алексей Александрович, на самом деле - их тут целая мафия, психиатров, раскиданных по всему миру, но постоянно находящихся на связи друг с другом.
Процедуры ЭСТ не вызывали у сына никаких неприятных ощущений; они длились около получаса, может, чуть дольше, затем я его полусонного кормила (иногда с ложечки), и он валился - досыпать.
А вот первые четыре сеанса ФИКТ сопровождались довольно неприятными ощущениями. Сын шутил: “Да, жизнь становится несладкой, когда понижают сахар”, просился домой, уговаривал отменить ФИКТ или заменить его на 20 добавочных ЭСТ.
Потом стало легче, у сына появилось ощущение, что он просто засыпает.
Приходя с процедуры, выпивал сироп, съедал массу сладкого и вкусного (ворчал, зачем я ему даю вкусное, когда хочется только сладкого) и со словами - “сегодня куда-нибудь идем?” - ложился отдыхать.
Я не скажу, что случилось чудо и сын выздоровел.
Для чуда, возможно, нужны были азалептин, ЭСТ и ФИКТ лет 5 назад.
А возможно, и они бы не помогли.
Я даже не скажу, что были заметны какие-то резкие изменения в ходе интенсивной терапии;
дело в том, что сын приехал туда в относительно стабильном состоянии - не в депрессии или психозе. Азалептин успел сделать свое дело.
Но если сравнивать состояние с тем, которое было год назад, или два года назад, то это - две большие разницы, как говорят в Одессе (с мягким “д” и двумя “с”!).
Мы получили то, на что рассчитывал Роман, - у сына стало больше энергии, не заметно прежней вялости, сонливости, “тормознутости”, появились эмоции, проснулось чувство юмора, способность видеть мир и оценивать то, что его окружает.
Его суждения и выводы в житейском плане зачастую более логичны и верны, чем мои; с ним легко общаться.
И мне кажется, стала более стойкой критика к болезни.
Осталась социофобия, особенно тяжело ездить в общественном транспорте; возможно, надо просто переехать жить в деревню, чтоб забыть о ней?
Никуда пока не делся когнитивный дефицит и замечаю прежнее стремление к самощажению.
Но окрепло убеждение, что не все потеряно.
Что сохранена светлая душа моего ребенка, и это главное.
Что теперь не одна я воюю с его болезнью, а мы вместе с ним и нашими врачами.
И что надо жить и бороться дальше.